«Российская судебная медицина не больна. Она агонизирует»

14:41, 23.08.2012 / Верcия для печати / 1 комментарий

Выпускник Военно-медицинской академии имени С.М. Кирова, доктор медицинских наук Виктор Колкутин, который в 1997 году стал главным судмедэкспертом Минобороны и расследовал многие громкие дела, например, гибель атомной подлодки «Курск», рассказал, в каком состоянии сегодня находится российская судебная медицина.

«Российская судебная медицина не больна. Она агонизирует»
Фото: фото с clip.dn.ua

— По идее, — объясняет Колкутин. — профессиональная судебная экспертиза должна снимать многие вопросы в судебном заседании. Но на деле так происходит далеко не всегда. Во многих процессах фигурирует несколько экспертиз, нередко противоречащих друг другу. Суд же часто выбирает то экспертное заключение, которое поддерживает сторону обвинения. Кому верить?



Самое ужасное, что если в судах других стран открывается какое-то новое обстоятельство, которое в корне меняет всю картину, и обвиняемого, сидящего «в ожидании гильотины», вдруг оправдывают, то все этому радуются, потому что что Господь не дал состояться неправосудному решению.



А у нас в России когда такое случается (оправдательный приговор), то судью, образно говоря, на носилках со стенокардией выносят, потому что им оправданий не надо. Первый раз я с этим столкнулся где-то году в 1993 — был тогда молодым преподавателем и с особым трепетом делал все экспертизы. В одной из них нам удалось доказать, что человек, которого с черепно-мозговой травмой извлекли из водоема, умер не от черепно-мозговой травмы, а от утопления. Когда судья прочитал это, он сказал фразу, которая у меня до сих пор звучит в ушах. Он в прямом смысле слова отбросил наше заключение в сторону — я уж не помню, рассыпались листки или нет — и сказал: «А меня устраивает, что он умер от черепно-мозговой травмы».



— И часто в вашей практике вам приходилось встречаться с ситуациями, когда  экспертиза показывает невиновность человека, а судья ему присуждает реальный срок?

— Приходилось.



— То есть основная проблема современной судебной экспертизы — ее ангажированность?



— Ангажированность, безусловно, есть, но это – не самая большая беда экспертизы. Самая большая беда – невежество. Сейчас в профессию пришло столько поверхностно обученных людей, сколько, наверное, в первые месяцы Великой Отечественной войны приходило в авиацию. И это не робкие студенты 70-80х,  — они отстаивают эти свои ужасы, они выдумывают!



Никогда не забуду, как мы столкнулись с одним экспертом в суде. Там ситуация была такая: два приятеля пили, один ушел в 12 часов ночи, тот его проводил до двери, а в 3 часа 30 минут любовница нашла хозяина квартиры мертвым, лежащим в унитазе в соответствующей формации, от которой он и задохнулся. Время ухода гостя — 12 ночи — было железно зафиксировано соседом, который как раз в это время подходил и просил уменьшить громкость музыки. Смерть наступила, как я уже сказал, в 3 часа 30 минут, то есть, через три с половиной часа после ухода гостя.



И вот тот эксперт говорит:  В 12 гость хозяина душил но не додушил, у потерпевшего произошло расстройство мозгового кровообращения, но оно не было полным, он не потерял сознание и сохранил способность к активным действиям, он проводил гостя до двери, а потом в полчетвертого ему опять стало плохо от того, что его душили в 12, и от этого у него началась рвота…



То есть, как не крути, причина смерти — удавление руками. Вам может быть это показаться смешным, а человеку дали 10 лет — в первый раз. Потом был повторный пересмотр дела, и я пытался объяснить: так быть не может! Найдите мне в справочниках смерть от удушения через три с половиной часа после самого удушения, когда перед этим человек ходит и дверь закрывает. А то, что у него 5,5 промилле алкоголя в крови — а это смертельная доза — и что у него в бронхах и легких аспирация рвотными массами – это никого не смущает?



Судья меня выслушал, потом суд ушел в совещательную комнату, итог — 6 лет. Мы потом с адвокатом подходим к судье и говорим: «Вам не стыдно?» Он отвечает: «Ну, есть немного какое-то ощущение дискомфорта, но с другой стороны: я же почти в два раза уменьшил срок!»



— Ангажированность, невежество... Так было всегда, или есть какая-то причина, по которой нынешняя судебная экспертиза находится в таком плачевном состоянии?



Произошла дикая коммерциализация медицины. Раньше, в советское время, стать экспертом было крайне сложно… Вот когда я получал диплом врача, я знал, что могу стать хирургом или терапевтом, но я знал, что никогда не стану судмедэкспертом, потому что это была элита: туда брали лучших из лучших. Чтобы туда попасть, надо мало того, чтобы ты был идеален во всех отношениях, надо еще чтобы, как говорится, «звезды сошлись». Я знал людей, которые по 10-12 лет стояли в резерве, и так и не стали судебно-медицинскими экспертами.



Сейчас, когда произошла коммерциализация медицины, все «ломанулись» в пластическую хирургию, стоматологию, гинекологию — туда, где есть каждодневные живые деньги.  А сюда кто идет? Те, кому не хватило места в популярных специальностях в силу умственных способностей, или отсутствия связей. В итоге и в вузы пришло новое поколение преподавателей, которому практически нечему научить сегодняшнюю молодежь. Вот нынешние сорокалетние — они уже из такого теста, которое на пироги не годится.



Когда Слободан Милошевич умер в тюрьме, нас российских специалистов пригласили в качестве международной независимой комиссии оценить, чего они там навскрывали, голландцы эти. Мы посмотрели как оно там: оказалось — там практически та же самая советская система! Прежде, чем ты рискнешь подать документы на конкурс в судмедэкперты, у тебя должен быть 12-летний безупречный стаж работы в клинической области. Милошевича вскрывали мужчина и женщина — женщина ЛОР-врач, мужчина — терапевт в «прошлой жизни», то есть, до того, как стали экспертами. И хотя все голландцы выглядят молодо, им было уже хорошо так 54-55 лет. Извините, не девочка с мальчиком. А у нас как что-то сложное — позвали эксперта Исаенко…. Комментарии излишни.



Российская судебная медицина не просто больна. Она агонизирует, умирает. И я думаю, что если сейчас какого-то чуда не случится, то все кончится распадом на «мелкие княжества» и коммерциализируется. Сейчас предпринимаются попытки спасения судебной медицины «сверху». Затеяна некая никому непонятная процедура с громким названием «федерализация». Денег требуется – несколько десятков миллиардов рублей, а где гарантия результата? Никакой гарантии.



Я всегда поражался, как можно пускаться в такие проекты без какого-либо моделирования? И во главе всего этого находятся люди, которые не имеют ни малейшего управленческого опыта, но устраивают минздрав своим умением в любой ситуации сказать: «Чего изволите? Ах, это? Так уже делается…»

Источник: evrika.ru

Рубрики: Медицинская власть

1 комментарий Оставить комментарий

Вот ключевые фразы интервью, которые бросились мне в глаза: «невежество», «поверхностно обученных», «ангажированность», «коммерциализация», «проекты без какого-либо моделирования», «люди, которые не имеют ни малейшего управленческого опыта», «умением в любой ситуации сказать: «Чего изволите? Ах, это? Так уже делается…»». Как это знакомо… Можно заменить «судебная медицина» на «управление здравоохранением» (в том числе и ОМС) и получим истинное описание сегодняшней ситуации во всей отрасли.

Написать комментарий:

Вы также можете оставить комментарий, авторизировавшись.

Самое обсуждаемое

Читать все отзывы
Читать дальше

Нашли ошибку?

captcha Обновить картинку
×