«Необоснованных жалоб — 70%»: глава НИИ Джанелидзе о том, почему люди путают ожидание с бездействием

Институтов скорой помощи городского подчинения в России всего два: в Москве это Склиф, в Петербурге — НИИ им. Джанелидзе. Именно здесь оказывают экстренную помощь пациентам с острыми заболеваниями и травмами, обучают будущих врачей и медсестер, ведут научную работу. Директор института Вадим Мануковский рассказал «Доктору Питеру», как живется стационару в условиях нехватки площадей, коек и кадрового дефицита и сколько на самом деле длится ожидание в приемном покое.

«Перегруз — страшнейший»

Одна из главных претензий пациентов НИИ им. Джанелидзе — долгое ожидание в приемном покое. Вы тоже получаете эти жалобы?

За год в институт поступает около 700 жалоб, и около 70% из них — необоснованные. Учитывая, что за год на тысячу наших коек поступает около 80 тысяч человек, цифры не кажутся такими уж гигантскими — остается всего 100–150 жалоб за год, которые действительно имеют под собой основания.

Что больше всего не устраивает пациентов?

Сейчас изменилось само понятие «приемный покой». Раньше, в Советском Союзе, это было место, где пациенту выдавали больничную робу и тапочки и сразу поднимали на этаж. Сейчас приемный покой — это отделение экстренной медицинской помощи. Когда человек попадает к нам, он сидит в очереди и часто думает, что ему не помогают, ничего не делают. Но на самом деле это не так. Пациенту уже в приемном покое делают компьютерную томографию, берут все анализы. Мы не поднимаем его на этаж, пока не проведем первичную диагностику. И в итоге из 80 тысяч только 40 тысяч уходят в стационар на лечение. Но люди считают, что раз они сидят, значит, им оказывают неправильную помощь. Это беда всех «неотложных» стационаров.

Сколько времени сейчас занимает это «сидение»?

Сейчас среднее время ожидания в приемном покое НИИ — около двух с половиной часов. Но это не ожидание в чистом виде. Это время на обследование: анализ нужно взять, на аппарате его сделать — это 30–40 минут, потом врач смотрит, назначает дополнительные исследования. Диагноз пациенту сейчас ставится именно в приемном покое.

Раньше его поднимали на этаж и только тогда начинали обследовать. Если так поступать сейчас, мы просто завалим институт пациентами. Мы сейчас всегда работаем в перегрузке. У нас оборот койки — почти 400 дней в году. Это больше, чем возможно физически — «теплая койка», как еще говорят. Поэтому мы вынуждены кого-то класть в коридор, кого-то госпитализировать, но пациент при этом уходит домой, возвращается на следующий день — и его оперируют. Перегруз страшнейший. При этом всю эту тысячу коек в НИИ обслуживают всего 2000 человек, из них 550 — врачи, 1500 — средний и младший медперсонал.

С чем связаны сложности? После ввода нового корпуса в 2023 году проблема не решилась?

Здание института построено в 1986 году. Можно фонтанировать идеями, но площади нас ограничивают. Например, мы не можем открыть отделение краткосрочного пребывания — нельзя же просто взять и пристроить что-то к институту. Конечно, новый корпус, который мы ввели в 2023 году, дал много возможностей: появились гибридные операционные, у нас теперь пять томографов, два МРТ-аппарата. Мы очень хорошо оснащены технически. Но коечный фонд не увеличился.

А за койками приходят деньги по ОМС. Если бы у нас их было больше, соответственно, мы бы имели больше и бюджет. Могли бы больше тратить на сотрудников, на оснащение института, на ремонт.

Сейчас нам критически не хватает площадей. У нас 28 операционных, в которых каждый день делают около 50 операций. За прошлый год мы выполнили 25 тысяч операций — это предел по хирургии. Больше чисто физически сделать невозможно. По объемам мы достигли той черты, за которую уже не перепрыгнем.

«Люди не хотят идти в медицину»

Дефицит кадров — боль российской медицины сейчас. Как дела обстоят у вас?

Нехватка, конечно, присутствует, особенно среднего и младшего звена. Многие думают, что дело в зарплате. Но сейчас по «дорожной карте» средняя зарплата врача — более 200 тысяч рублей, у среднего персонала — 115 тысяч и выше в зависимости от интенсивности и нагрузок. Причем это удивительно, но санитарка получает почти те же деньги, что и медсестра. Средний медперсонал это очень обижает. Но вопрос на уровне правительства России пока никто не поднимает.

Несмотря на такие запрплаты, люди не хотят идти в медицину, особенно в такие энергонагруженные учреждения, как наш институт. Здесь реальные ночные дежурства. У нас никто не спит, некогда просто спать. Очень большая нагрузка. А сейчас люди не хотят так нагружаться, психология человека другая — он лучше пойдет таксовать, чем будет медбратом работать.

Если говорить про средний медицинский персонал, им еще сложнее. Есть отделения специфические, например токсикология или психиатрическое. Там приходится иметь дело со сложными пациентами. Так что, когда мои коллеги взвешивают, работать в поликлинике или у нас, они склоняются в пользу поликлиники, где нагрузка меньше.

Как решать эту проблему? Поднимать зарплату еще?

У меня нет готового решения. Я точно знаю, что зарплатой проблему не решить. Нужно поднимать престиж профессии, вводить дополнительные льготы для тех, кто работает в таких стационарах.