Последствия длительной комы
Фото
Getty Images

Ирина Волкова — врач в четвертом поколении. Есть и пятое — сын и дочь, которые также посвятили свою жизнь медицине. Ирина Геннадьевна возглавляет клинику реабилитации в Екатеринбурге, куда везут пациентов — глубоко травмированных, обездвиженных, без сознания — из самых дальних уголков страны.

Ирина Волкова

Ирина Волкова

Реабилитация

врач-невролог, реабилитолог, руководитель клиники реабилитации после инсульта, травм и ДТП, операций (Екатеринбург)

Разбудить мозг

- Ирина Геннадьевна, расскажите, как вы пришли в эту профессию?

- Я занимаюсь медицинской реабилитацией тяжелых пациентов с 1989 года. До всего доходили сами, на своем опыте, еще и специальной литературы не было, первые серьезные книги появились в 2010 году.

Официально медицинская реабилитация появилась в России только в 2014 году — до этого считалось, что реабилитации у нас в стране нет.

20 лет я работала в госпитале ветеранов войн в Екатеринбурге, он был самый большой в Советском Союзе. Много было раненых из Афганистана, затем из Чечни. И тогда мы понимали, что надо что-то делать с такими пациентами. Однажды моя коллега пошла в кино, и перед фильмом посмотрела тележурнал — что-то из жизни дружеских соцстран. И ее поразило, как немцы инвалиды-колясочники играют в волейбол. У нас такое представить было невозможно. И вы знаете, мы сделали первую спортивную команду, я объехала всех спинальников в городе, собрала человек тридцать. У многих даже колясок не было. Это был 1989 год. Мы увидели совершенно поразительные вещи — многие вернулись к нормальной жизни, даже женились. В начале 90-х мы открыли в госпитале отделение активной реабилитации, когда до общепризнанной реабилитации в стране было больше 20 лет.

В 2006 году сформировался костяк команды, который сейчас работает в клинике реабилитации. Многие доктора, психологи, методисты ЛФК пришли к нам еще студентами, сейчас уже защитились, стали кандидатами медицинских наук. Мы учились постоянно — ездили в Израиль, Австрию, Чехию, Германию. Мы стали первыми на Урале, кто вот так серьезно стал заниматься медицинской реабилитацией. Сейчас к нам везут пациентов со всей страны, из ближнего зарубежья. Работает «сарафанное радио», никакой рекламы мы себе не делаем.

- Вы беретесь за самые сложные, казалось бы, совершенно безнадежные случаи?

- Да, к нам везут людей в вегетативном состоянии, в коме, полностью обездвиженных. Однажды мы вели пациента более 10 месяцев подряд. Такая длительная ежедневная работа бывает нечасто. Это известная история в нашей области. Девушка Настя, 19 лет. В детстве побеждала на конкурсах красоты — «Маленькая мисс Екатеринбург», «Маленькая мисс Урала», «Маленькая мисс Евразии», «Лучшая детская модель мира». В конце июля 2019 она попала в очень резонансное ДТП в Челябинской области. В машине находилось трое, девушка была пассажиркой сзади, и весь удар пришелся на нее. Тяжелейшая открытая черепно-мозговая травма, переломы костей лица, лба, черепа. Тяжелый ушиб головного мозга, длительная, кома, вегетативное состояние. Слепота, которую определили только через несколько месяцев.

К нам девушка поступила после пластики черепа, через 2 месяца после травмы. Мультидисциплинарная бригада работала с ней по 5-6 часов в сутки. Но отклика никакого не было. Я с тяжелым сердцем вспоминаю этот период. Руки опускались, надежда уплывала, ломали головы, обсуждали, искали варианты, хватались за любую соломинку. Что еще сделать, чтобы разбудить нашу спящую красавицу? И работали. Морально выгорали, ведь начинали винить себя, что не можем помочь, хотя это неверная позиция. И вдруг, через 7 месяцев после травмы, «лед тронулся». Появились эмоции, очень робкая улыбка, и слезы. Появилось глотание, любимая и не любимая еда. Появился контакт с помощью жестов. Мы стали общаться. Сейчас девочка проходит до 100 метров по прямой поверхности. Параличей нет. Идет вперед, медленно, но идет.

- Когда вы говорите себе, что надо остановиться, что надежды больше нет?

- У Насти оказался исключительный папа, который бесконечно верил в свою дочь. Мы отказывали, даже уже выписывали Настю, но ее папа нас убедил в том, что надо продолжать реабилитацию. Поэтому в том, что она выжила, огромная его заслуга.

Да, нужно уметь не выгореть в работе, когда длительное время не видим, казалось бы, результата. Так было и здесь, несколько месяцев только крохи сознания. Знаете, порой отчаяние берет, но думаем, ищем, предлагаем, обсуждаем, пробуем, и идем вперед.

Это очень тяжелое состояние. Ну просто очень. Неоткликаемая кома. Работа с такими пациентами — это высший пилотаж. Сколько сил тратится на выхаживание таких пациентов всей мультидисциплинарной бригадой, моральных, физических. Ежедневная глобальная задача — разбудить мозг, сделать это любыми доступными способами. Работаем со всеми органами чувств: зрение, слух, вкус, обоняние, осязание, все виды чувствительности. Мы придумали, создали и пополняем коллекцию запахов. Это аромазарядка. Слушаем музыку, смотрим картинки и картины, качаем на качелях. Шутим, танцуем, играем, все делаем. И это все помимо базовых ежедневных, длительных, последовательных занятий. Мы научили нашу девочку есть самостоятельно еду, глотать, пить. Научили сидеть, стоять, вставать, делать шаги по лестнице.

Фото №1 - Как людей вытаскивают из безнадежной комы и спасают от паралича: 7 историй на грани чуда
Фото
личный архив Ирины Волковой

«Никто не знает, как работает мозг»

- Возможно человека, побывавшего в неоткликаемой коме, вернуть к жизни на 100 процентов? Чтобы встал, пошел, заговорил, полностью восстановился?

- 10 лет назад была такая история, но она единственная в моей 33-летней практике. Иван, 21 год, студент из Перми, учился в УрФУ. В новогодние праздники ему предстояло небольшое плановое нейрохирургическое вмешательство, которые доктора делают по 200-300 раз за год. Лег он на пару дней, но что-то пошло не так… Настолько сильно не так, что во время операции произошло вклинение ствола мозга на достаточно длительное время. То есть, парень почти умер. Но он выжил, а исходом операции стали длительная кома и вегетативное состояние.

Прошло три месяца. В начале апреля звонит мне заведующий отделением, расстроенный страшно и рассказывает эту историю. Просит приехать, посмотреть, поискать за что можно зацепиться. Приезжаем, я с реабилитологом, основателем и идеологом нашей сегодняшней команды Раисом Шарифовичем. Смотрим парня. Кома, плавающие движения глазных яблок, повышенный мышечный тонус, нет цикла сон-бодрствование, на ИВЛ, весь в трубках, катетерах, зондах. Классика, как в учебниках. Когда смотрю таких пациентов, или даже более легких, всегда гложет червь сомнения: «а сможем ли помочь, а вдруг не справимся, а что-то пойдет не так, лучше не брать…» Но за дверью ждала мама парня с невероятным горем и надеждой в глазах.

После осмотра сели с нейрохирургии обсудить возможности реабилитации. О хирургах часто говорят, что они бесчувственные циники. Ничего подобного! Переживания и боль за судьбу парня зашкаливали. И согласились мы с ним поработать, в основном, из-за коллег. Надо было их выручать и поддержать, хотя бы морально. Сомневались в успехе на 99%. Раис Шарифович начал заниматься с 4 апреля, ежедневно, 6 раз в неделю, по полтора-два часа в день.

Все тонкости я описывать не буду, но через неделю парень сидел, и следил глазами за всем, что происходило в палате. Шла работа со всеми органами чувств, суставами, мышцами. Мы это называем — «зарядить ретикулярную формацию», произвести апгрейд головного мозга.

Дней через десять Ваня стал выполнять самые простые инструкции, установился визуальный контакт. Начали пробовать давать йогурт через рот — глотает. Ура! Это очень круто. А через пару дней стал глотать воду, убрали назогастральный зонд. Стал сидеть, держать спину, самостоятельно дышать — сняли с ИВЛ. Стал сам мочиться — убрали катетер. А к 22 апреля Раис Шарифович с Иваном подошли самостоятельно к окну палаты.

На следующий день парня перевели в отделение. Каждый день давал новые движения, навыки, воспоминания, умения. На день Победы его выписали домой, в июне он катался на велосипеде по двору. Интересно, что сам он всего этого не помнит, его память держит информацию только с июля. Он оформил на год академку, а затем восстановился на бюджет и благополучно закончил сложный механико-математический факультет. Сейчас работает по специальности на одном из наших военных заводов. Из всего неврологического дефицита осталось двоение при взгляде прямо.

Парнишка нас не забывает, всегда поздравляет со всеми праздниками. Я делала о нем доклад на неврологической конференции, показывала все фото, видео, документы и его самого. Конечно же, удивление, ох и ах. Сама не перестаю удивляться этой истории. И всегда возражаю против ранних прогнозов, ставящих на пациенте крест.

- Такая история имеет какое-то научное или медицинское объяснение, или это все из разряда чудес?

- Мозг вообще не изучен, никто не знает, как он работает. У нас однажды была такая история. Мальчишка, школьник, 16 лет. Вечером какие-то хулиганы отобрали у него куртку. Он пришел домой и на него наорал отец. У мальчика, видимо, от стресса разорвалась аневризма. Геморрагический инсульт. Его увезли в нейрохирургию, прооперировали.

Операция прошла крайне неудачно — все думали, что парень погибнет. Я видела такое впервые, когда у человека нет лба — нет ни костей, ни лобных долей. В общем, была гигантская аневризма, которая сама по себе была фатальной, с такими аневризмами не живут.

В послеоперационном у него развился тяжелейший менингоэнцефалит. После чего ушел в вегетативное состояние. Инструктор ЛФК позанимался месяца три безрезультатно, руки опустились, прогноз был плохой. А через семь месяцев звонит нам его мама и говорит: «Я зашла в комнату, а он с кровати упал, лежит на полу». Как упал? Как лежит на полу? Он же недвижим. Мы приехали снова.

В общем, сейчас мальчишка уже ходит и говорит, понятно, что не так активно, но все же. Его протезировали, уже не видно этого тяжелого дефекта черепа.

Но самое интересное, что нет лба, причем анатомически, но разум каким-то чудом сохранился.

Придя в сознание, он сначала только писал, не говорил. И мама просила его написать хоть что-нибудь на бумаге. «Кто я?» — задала она вопрос сыну. И он ей написал такой ответ: «Что ты меня о таком спрашиваешь, я что — дурак?»

«Им сказали лежать — они и лежат»

- Какую роль играют в восстановлении человека его родственники, близкие люди?

- Огромную, 50% успеха реабилитации пациента — это поддержка его родных. Вот говорят — реабилитационный потенциал. Это понятие часто упоминают, но мало кто его понимает. Оно состоит из трех составляющих. Первая часть — медицинская. Хватит ли у человека здоровья — насколько крепкое сердце, легкие. Хороший уход, пролежней нет, человек может лежать годами. А бывает тяжелая аритмия, гипертония, диабет и пациент быстро уходит. Вторая часть — психологическая. Хочет ли заниматься пациент. Многие не хотят. Говорят: «Отпустите меня, я хочу умереть». Отказываются от еды, таблеток, и умирают. Третья часть — социальная. Есть ли люди, которые будут биться за человека. Это могут быть жена, родители, коллеги.

- От чего зависит успех реабилитации? Врач может дать какие-то гарантии пациенту — что он заработают руки-ноги, он встанет и пойдет?

- У нас железное правило — мы никогда не обещаем. Потому что мы не знаем, как дальше пойдет процесс реабилитации. Мы сделаем все, что возможно. Но как оно дальше пойдет или не пойдет, мы не знаем. У нас был пациент, полковник, здоровый мужчина под два метра ростом, с тяжелым дефектом, хорошие были результаты после реабилитации. Мы его выписали домой. А квартира у него крошечная, 26 квадратных метров. Он пошел на кухню, зацепился за телевизионный провод, упал по диагонали из коридора лицом прямо в газовую плиту и погиб.

Поэтому, цель нашей работы еще и в том, чтобы научить родственников. Часто я слышу от родных пациента: «Ой, да вот он ленится». Он не ленится. Надо понимать, когда человек не может и когда не хочет. Это совершенно разные состояния.

- Нередко врачи выписывают домой парализованных пациентов — по сути, умирать. Говорят родным — он никогда не пойдет, не заговорит.

- Ошибочные прогнозы при выписке дают очень часто. Врачи спасают жизнь пациенту, все делают по протоколу, а потом говорят его семье — ну все, покупайте ему коляску, он теперь всю жизнь будет таким. Да ничего подобного! Мы видели пациентов с первой группой инвалидности не парализованных — просто им сказали лежать, вот они и лежали. Всегда есть, над чем работать. Человек может даже на работу выйти.

Сейчас вообще очень рано выписывают из больницы — у нас в госпитале раньше пациент с ишемическим инсультом лежал 30 дней, было время за ним наблюдать. Острый период прошел за 7-10 дней, и дальше можно было им заниматься. А сейчас, после оптимизации системы здравоохранения, уже на 5-7 день выписывают. Еще один пример — геморрагический инсульт, пациент в стационаре находился 45 дней, а сейчас 14.

А что можно сделать за две недели? Человек еще толком в сознание не пришел, а его уже домой выписывают.

Шарлатаны в реабилитации

- Насколько важно время в вашей работе, если человек год пролежал без реабилитации, какие у него шансы? Запущенное состояние обратимо или нет?

- Время — ключевой фактор. Через месяц после инсульта образуется миогенная контрактура (ограничение подвижности в суставе), но со спазмированными мышцами еще можно работать, а через два месяца наступает артрогенная контрактура, с которой может справиться только ботулинотерапия, а может и не справиться. А дальше вообще ничего нельзя сделать. Поэтому сроки имеют гигантское значение.

- Кто входит в состав мультидисциплинарную бригаду реабилитации, какие специалисты?

- В бригаде доктора разной специальности — невролог, терапевт, травматолог, нейроуролог, гастроэнтеролог, физиотерапевт, нейрохирург, психиатр, диетолог, врач ФРМ — физической реабилитационной медицины. Но врачи не постоянно с пациентом, они консультируют, дают указания и рекомендации. А дальше работает бригада — каждое утро идет линейка, как в любой больнице. Расписывается весь день. С пациентами плотно работают методисты ЛФК или АФК (адаптивная физическая культура), нейропсихологи, эрготерапевты, логопеды, санитары, медсестры, человек, который занимается музыкотерапией, массажисты.

Отдельно про массаж скажу несколько слов — родственники привозят парализованного человека домой и начинают каждый день делать ему массаж. Но массаж дело вспомогательное, он разогревает суставы перед тем, как с ними начать работать.

В реабилитации, к сожалению, много шарлатанов. Потому что легко можно пригласить домой «специалиста» неизвестно откуда. Родственники, к примеру, говорят, что пригласили массажиста к пациенту домой. Начинаешь расспрашивать, оказывается, это сотрудник фитнес-центра, который больного перевернул несколько раз, постучал по нему, и навредил так, что мы потом после такой непутевой реабилитации ничего сделать не можем. К примеру, вместо того, чтобы руку разогнуть, она уходит в сгибание. Все, она фактически потеряна для человека. И это самый простой пример.

А когда формируется движения в ногах, в крупных мышцах, часто из-за посторонней силы травмируется мышца, в которой откладывается кальций. В мышцах образуется кость. У нас в стране никто это не оперирует. Это сложно — вся костная ткань пронизана сосудами, высок риск кровопотери. Но даже после операции кость вырастет снова. Человек в результате перестает ходить. Он лежит прикованный, мочится под себя.

Во всем мире одна из главных причин, по которой родственники сдают человека в интернат — неконтролируемые функции тазовых органов. А все потому, что в свое время неправильно провели вертикализацию. Человек перестал двигаться, перестал себя обслуживать, стал всем в тягость. А можно было поставить его на ноги… Море таких судеб. Ладно, в крупных городах-миллионниках еще можно найти грамотного врача. А что говорить про все остальные…

В клинику Ирины Волковой привозят самых безнадежных больных. О них она пишет на своей странице в Фейсбуке. Это истории полные милосердия и надежды. Про обыкновенное чудо, профессионализм врачей и мужество пациентов.

Женя Графов. Расстрелянный солдат

Фото №2 - Как людей вытаскивают из безнадежной комы и спасают от паралича: 7 историй на грани чуда
Фото
Личный архив Ирины Волковой

- Хороший, крепкий 18-летний уральский парень был призван в армию в июле 2019 года. Попал в Забайкалье, под Читу, и прослужил 4 месяца. До октября. А в октябре, в этой части, произошел массовый расстрел военнослужащих — солдатом Рамилем Шамсутдиновым. Подразделение — 13 человек, пришли из караула, и во время сдачи оружия были расстреляны в упор. 8 человек погибли, 3 выжили и не пострадали, 2 раненых. Один получил ранение в живот, второй в голову. К нам на реабилитацию привезли второго.

Графов Женя, солдат, которого Шамсутдинов не планировал убивать, случайно оказался в этом карауле. Пуля калибра 7,62 и сейчас находится в мозге парня. Мне, кажется, что нет выходного отверстия потому, что она отрикошетила от чего-то или кого, то есть, была на излете. 2 месяца комы, 16 месяцев нахождения в госпиталях. Парень тяжелый. Полностью парализован, своих движений нет. Улыбается, говорит, и пока все. С ним рядом очень приятная, простая мама.

В марте его лежачим доставили домой, в маленькую глухую деревню на Урале, о нем написали тюменские СМИ. Их историю узнал Игорь Алтушкин (бизнесмен из списка Форбс, — Прим. Ред.) и отправил парня на реабилитацию к нам. Никакого прогноза пока дать не могу, но сделаем все, что возможно. Начали его уже ставить — спустя шесть недель реабилитации. По-хорошему, нужен год. Но, к счастью, есть люди, готовые ему помочь и оплатить лечение. Невероятно жаль всех, и 8 убитых молодых мужчин, и запертого в своем теле Евгения, и посаженного на 24,5 года солдата.

- Мы какое-то время пытались работать в государственной клинике, но не получилось, — рассказывает Ирина Волкова. — Мы не системные, система ОМС не дает таких возможностей для реабилитации. Мы — частная клиника, но мы делаем все, чтобы быть доступными всем. Реабилитация — самая дорогая из всех медицинских специальностей, так как высокотехнологична, многофункциональна, длительна, в день с пациентом работает до 10 специалистов. Так вот, хочу сказать, что мы очень много помогаем людям, с действительно тяжелыми проблемами, там где нужна длительная, кропотливая работа. Людям, которым, пожалуй, некому помочь, кроме нас. У нас есть пациенты из детских домов, хосписов, многодетных семей, пенсионеры, инвалиды-все. С самыми простыми рабочими профессиями. Мы не отказываем никому, если видим, что помощь наша действительно нужна. Мы много работаем с благотворителями, пишем ходатайства, объясняем цели и задачи, говорим, что планируем увидеть при выписке. Объясняем, что этому человеку действительно никто не поможет, а шансы на восстановление есть. И нам идут навстречу, и оказывают адресную помощь — пациенту.

Катя Долматова. Падение с высоты 16-этажного дома

Фото №3 - Как людей вытаскивают из безнадежной комы и спасают от паралича: 7 историй на грани чуда
Фото
личный архив Ирины Волковой

- Ровно год назад, в августе 2020 года Катя Долматова упала с 40-метровой скалы (для понимания — это высота 16-этажного дома) в загородном парке Оленьи ручьи. Девочка сама из Магнитогорска, приехала в Екатеринбург учиться, устроилась в фирму по пошиву чехлов для автомобилей. Руководитель фирмы вывез коллектив в загородный парк. Катя просто поскользнулась. Она пролетела эти 40 метров по склону — в ущелье, к которому нельзя попасть по суше, а можно только со стороны реки. Через 40 минут после падения прилетел вертолет МЧС, спасатели на плотах поплыли к ней. Думали, к телу… А она была в сознании. Но получила тяжелейшие травмы головного, и особенно спинного мозга. Ее быстро доставили в травму ОКБ, где уже ждали травматологи. Прооперировали, скрепили позвонки а шейном отделе. Сделали пластику черепа. Сохранили девчонке жизнь. Но, к сожалению, травма шейного отдела спинного мозга сопровождается параличами в руках и ногах.

После лечения девочку вместе с мамой вертолетом перевезли в ее родной Магнитогорск. А у Кати есть только мама и младшая сестра. Папа 10 лет назад умер. Что делать дальше? Мама сама в отчаянии. Но СМИ продолжали отслеживать судьбу Кати, и статья о ней попала на глаза одному влиятельному человеку, который стал принимать активное участие в жизни Кати. Мне позвонили, и приятный мужской голос сообщил, что фонд «Святой Екатерины» берется патронировать девочку, и сразу вопрос по существу: когда ее можно привезти на реабилитацию.

Доставили ее к нам на вертолете, с тяжелой травмой спинного мозга, с параличами рук и ног, с пролежнями, чуть дышащую. Первое впечатление — маленький слабенький кукленок с параличами, пролежнями, тоской… Но опять включается: «глаза боятся, руки делают». Ведь реабилитация у шейников сложная и длительная. Начали работать.

Первый раз Катя пробыла у нас 4 месяца подряд. Основной упор делался на развитие ее независимости от других, максимальной самостоятельности. Вертикализация, повороты, передвижения по плоскости, пересаживания, прием пищи, удерживание предмета и очень, очень многое другое, о чем здоровый человек никогда не задумывается.

Затем было 3 месяца перерыва. Но Катя с мамой продолжали заниматься и дома. А 1 июня мы начали реабилитацию снова. Катюха — очень красивая девушка. Она сама наносит макияж, сама делает маникюр. Пальчиками она теперь может удерживать иглу. Раньше я бы сказала, что это нереально. Это движения очень мелких мышц кисти. Это самые трудно поддающиеся для восстановления мышцы. Смотрю на Катины результаты, и думаю, что если была бы возможность длительной реабилитации таких пациентов, то было бы очень много удивительных открытий для врачей.

Александр Ярошик. Рэпер из хосписа

Фото №4 - Как людей вытаскивают из безнадежной комы и спасают от паралича: 7 историй на грани чуда
Фото
личный архив Александра Ярошика

- Год назад один хороший парень по имени Саша Ярошик нырнул в воду на мелководье и сломал шею, получил тяжелую травму ныряльщика с повреждением спинного мозга. С параличом рук и ног, с тотальной зависимостью от окружающих. А все осложняется еще тем, что у парня нет родных, совсем. С самого раннего детства его родители отдали в приют. А потом они, вроде, умерли. Точно неизвестно. Ему 29 лет, и он в этом мире пока один.

В общем, из больницы он попал в хоспис, и это место не для слабонервных. Люди вокруг умирают. Морально невероятно тяжело. Год он прожил в хосписе, и категорически не хочет туда возвращаться. Но у него никого нет… Но Александр не сдается, он пишет и исполняет рэп. У него около 50 песен, и он их все помнит. У него есть продюсер, есть заказы на песни.

О нем узнали журналисты, много добра делают они для наших пациентов. Они вышли на меня, я созвонилась с главным врачом хосписа. Составили обращение в благотворительный фонд. И через короткое время Саша оказался у нас. Год вынужденного бездействия после травмы — это очень много. Цели реабилитации должны быть ясны, реальны и достижимы. Того, для чего мы планировали в эту госпитализацию, мы добились.

Я хочу, чтобы как можно больше людей узнали, что живет такой парень, который очень хочет изменить свою непростую судьбу. Он сказал мне перед выпиской: «Я обязательно прорвусь. Вы увидите».

Алексей Фоминых. Синдром Гийена — Барре

- Алексей, 48 лет. Летом 2020 года перенес ковид в легкой форме, через несколько месяцев заболевает тяжелейшей формой восходящей полинейропатии. Синдром Гийена — Барре. За последний год мы видели этот синдром у пяти пациентов после перенесенного ковида. То есть развились параличи — начались со стоп, а далее ноги, мышцы туловища, в том числе и дыхательная мускулатура, руки, мышцы лица. Парализовано все. И боли везде. Дыхательная недостаточность, 1,5 месяца на ИВЛ. Перестал глотать. Мало этого, началось кишечное кровотечение. Далее острая сердечная недостаточность. Дистрофия, потерял 33 кг. Пролежни до костей. Как будто чего-то одного было бы мало. Весь организм против себя самого. Весь декабрь мне говорили: «Не берите его на реабилитацию, не жилец, очень тяжелый, истощен до нельзя, пролежни, кишечное кровотечение. Пусть лучше все случится дома, никто его не берет». Запугали, аж самой страшно стало. А как не брать, ведь остался жив. Ну кто-то же должен помочь.

Алексей выжил. Вопреки всем фатальным событиям и прогнозам. Он выписался домой, уже вышел на работу. Главный вывод, который я сделала из этой истории — боритесь до последнего, пока есть хоть какой-то шанс, хоть какая-то надежда. Не бойтесь, удерживайте жизнь, придумывайте, не цепляйтесь за протокол.